калейдоскоп замерших мыслей

Изумрудные с чёрным, пепельно-серые, докрасна раскалённые, жгучие, пахнущие гарью старых аэродромных покрышек, переплетаются, изгибаясь крутыми поворотами и нехожеными, дикими тропами, разрозненные образы.
Они выплывают из мутной заводи проржавевшего охрой сознания, роятся многими сотнями идей, но увлекаются бессознательными течениями и меркнут в водоворотах повседневности.
Усилие воли требуется, чтобы выловить, вычленить наиболее осязаемые мыслеформы из бесчисленного множества серых посредственностей – жалких убожеств, коими полнятся наши бессмысленные жизни. Они топорщатся и сопротивляются, тащат на самое дно подсознания, мучают и душат каждую клеточку, каждый нейрон, увядающего под воздействием всех мыслимых и немыслимых влияний, мозга.
Иногда они сдаются, но и тогда из под пера часто выползает на свет только блеклая тень призрачного светила – убогий недоносок истощённого борьбой чрева сочинительствующего гермафрадита, произрастающего где-то на перепутье… Где-то на стыке между фантазией, памятью и рассудком, сознательным и бессознательным, этот рыбак- любитель обыкновенно расставляет свои скудные снасти, и терпеливо ждёт, пока в сети не попадётся какое-нибудь яркое видение, отбившееся от общего косяка.
Когда это случается, он преображается буквально на глазах. Куда-то вдруг улетучивается вся его беззаботная ленность и природная созерцательность, из миролюбивого вседовольного просточка он превращается в холодного и жестокого - идеального охотника. Лицо его становится каменно-серым и твёрдым, глаза пылают злым и весёлым, алчным огнём. Сам он разростается до невероятных размеров, медленно заполняя собой всё окружающее пространство…
И вот уже не видно ни тёмной реки, с её бурными и изменчивыми подводными течениями, ни поросших камышом туманных берегов – ничего этого нет. Остаётся только он и его жертва, которую он изо всех сил сжимает своими гигантскими клешнями-исполинами…
В эти мгновения все мои помыслы, вся моя воля находятся в руках этого Титана.
Мы едины! Мы – одно!
Я подсказываю ему направление, и он обрушивает всю свою мощь в указанную точку в пространстве. Борьба длится недолго:
рано или поздно несчастный испускает предсмертный вопль, и тогда мы, торжествуя над бездыханным телом, злорадно смеёмся, хитро, но весело глядя друг другу в глаза…
А мёртвый образ достаётся трофеем листу бумаги. Он не умирает насовсем, но продолжает существовать в другом, возможно лучшем, измерении…
Более независимый от своего Создателя, он и ему подобные, живут в душах тех, кто готов беспечно и щедро раздаривать жизненный свет своих не в меру больших, измученных жаждой любви сердец…