Стемнело.
До отеля оставались считанные минуты, однако, нервы уже подкатывали к тем пределам, до которых можно было добраться только при испытываемом адреналине. Адреналин был, – и не мало.
В кустах что-то шевелилось, вздрагивало, ветер неприятно щекотал шею и руки, пугливо поднимал, растрепывая волосы, будто что-то пыталось напугать и оттолкнуть от наступающей цели. Несмотря на чьи-то попытки запугать, девушки все также уверенно двигались вперед.
Ночь – заманчивое время; время, когда природа тихо опускается вспять, стирая за собой дневные краски. Звуки умирают в распространившейся тишине, зная, что завтра они снова восстанут из «мертвых» – их разбудит просыпающаяся природа. Невзначай раздавшийся шорох не противостоит ни единому обычаю ночной тишины и смирения.
Земля дышит ровно. Она словно тоже заснула под тихим дуновением ветра. Раздающиеся повсюду шорохи ее не беспокоят, она точно спящий младенец, не принимающий всю тревожность жизни всерьез.
Разгульный ветер не может успокоиться даже ночью, он безмятежно дотрагивается до верхушек деревьев, прокатывается по земле, прохладой разноситься по воздуху и легким дуновением преследует наших спутников, будто заинтересовавших его своей таинственностью.
Острые звезды и ночная светила – луна, еще долго будут держаться за воздух, возвышаясь над землей; впереди целая ночь. Они повисли высоко в небе, в своем заблуждении и лишь изредка полный круг просачивался меж гущи листвы. Луна освещала тропу и лукаво взирала на Меги и Нону, словно она была такой же любопытной, как и ветер; возможно, ее тоже все интересовало.
Вся картина ночной глуши, а она была великолепна, помогла Меги не думать о дурном. Даже о том, что любое тихое место несет в себе свои опасности и тревоги. Чтобы их не запугивало, как бы устрашающе не преследовала их вездесущая в ночи темнота, они не оборачивались, а вскоре по настоятельству своей самоуверенности добрались до отеля.
Отель освещался одним фонарем; тусклое пятно света падало лишь на нижний этаж и вход, над которым висело название отеля и вывеска: «Добро пожаловать!». Здание оказалось небольшим, двухэтажным с большими мрачными окнами, маленьким входом и дверью цвета кофе, побитой жизнью и годами. Сама гостиница тоже не отличалась свежестью: темно-шоколадная окраска в некоторых местах была отколота или покрыта трещинами, где-то она осветлялась, где-то наоборот темнела, а на отдельных участках возникали мхи и прочая зелень. Скорее всего, отель был настолько стар, что уже понемногу «плесневел». Вокруг него огромными территориями расстилался лес, поблизости не было ничего, корме леса, этот старый отель сморщился от одиночества, едва ли навещаемого посетителями. Он выглядел скудным и забытым, а в этой ночной дебри он казался печальным и никому не нужным зданием.
Нона осмотрела его с некой задумчивостью, а затем взглядом указав на название, сказала:
– Раньше этот отель был самым лучшим, здесь всегда толпились туристы и просто Стражи, они считали здешний персонал и сервис совершенным. Комфортабельные комнаты, идеальное обслуживание, приветливые рабочие, – все просчитывалось, чтобы зазывать больше посетителей и это всегда срабатывало. Успех у отеля был огромный, бюджет превышал норму, Хотелс-Территорикс был самым главным конкурентом у остальных многочисленных гостиниц, разбросанных по всему Эдему, а потом...
– Началась война, – закончила Меги.
– Именно. Темные ворвались в отель на седьмой день войны, атака была неожиданной, ее пытались отразить, но толку было мало. В тот день погибли почти все, оставшиеся в живых успели спрятаться, но те, кто противостоял, понятное дело не защитились. Вот тогда и начался кошмар. Отель взяли под присмотр, туда приводили пойманных воинов и пытали. Пытки устраивали самые разные и жуткие: терзаниям подвергались все, и неважно кто это был, – мужчины, женщины, дети. Они безжалостно изводили их души, а затем отправляли их намучавшиеся тела в Тартар. Что было с телами дальше неизвестно, но лучше этого не знать.
– Зачем они это делали?
– Сложный вопрос, скорее риторический. А на риторические вопросы, как правило, отвечают те, кто их задал. До этого Меги, нужно дойти самому, понять, изучить и усвоить. Жизнь тоже не разжевывают. Приходится самому ее грызть, хоть это и трудно.
– Отель заброшен? – спросила Меги, заметив, что в окнах нигде не горит свет.
– Едва ли. Скорее здесь просто мало посетителей. К сожалению, у отеля такая судьба, что не каждый захочет дышать муками умерших, спать на их кроватях, смотреть на стены и видеть засохшую кровь и представлять их изничтожения, – заметила Нона, еще раз осматривая отель.
– Разве отель не очищен от этого?
– Видишь ли, Меги, в жизни бывает так, что некоторые произошедшие моменты ты не можешь забыть и уничтожить насовсем. Бывало ли у тебя такое, что случившееся, зависло у тебя в памяти как неисправный компьютер и одной и той же картинкой возникало в голове?
Меги вспомнила ночные кошмары.
– Предположим.
– Здесь схожая ситуация. Воспоминания тех жутких дней, никогда не сотрутся в памяти повидавших этот ужас, ужас войны. Поэтому кровь не стирается со стен и предметов комнат отеля.
– Совсем?
– Совсем. Не раз, конечно, пробовали очистить, но казалось, будто стены пропитались этим кошмаром и болью мучеников, будто бы они все слышали и видели и не могут оторваться от мемуаров. Отель не в лучшем состоянии, поговаривают, что даже рабочий персонал не в состоянии больше выдерживать ночные кошмары и вечные окровавленные стены. А некоторые посетители, которые проходили мимоходом, уверяли, что слышали крики.
– И мы там останемся ночевать?
Нона не ответила, однако по ее взгляду Меги прочитала, что будет именно так. Меги с опаской взглянула на главный вход и немного покосившуюся от старости дверь и, скривившись, вцепилась в руку собеседницы.
– Я туда не пойду!
– С чего это? – усмехнулась девушка
– Нона, как хочешь, но я буду ночевать на улице под кустиком на мягкой травке. С меня хватит ночных кошмаров и ужасов своей собственной жизни. Иди, я останусь здесь, – в отель я ни за что не пойду.
Нона вздохнула и положила руку на плечо Меги.
– Меги, – серьезным, пониженным тоном начала она, – поверь мне, лучше переночевать в отеле с кровавым прошлым, где всех провели через мясорубку, а кости разбросали по углам, чем оставаться одной на улице, во время войны.
– Меня убьют?
– Тебя больше чем убьют! – взбесилась Нона, – пойдем.
Покосившаяся дверь невольно скрипнула под дуновением ветра, пропуская гостей. В маленьком холле, который ограничивался еще одной большой дверью, стоял кислый, неопределенный запах, давно пролитого молока. Он неприятно щекотал не только ноздри, но еще и нервы. В холле было темно, светилась только дубовая дверь, которая была не то чтобы старая, но и не новая. Вероятно, за ней немного поухаживали и покрасили, чтобы дать посетителю понять, что никто, сложа руки, здесь не сидит.
В темноте было слышно, как Нона взялась за деревянную ручку и медленно потянула ее на себя. В глаза резко дал яркий свет, и девушки очутились в небольшом помещении.
По левую сторону тянулась длинная барная стойка, – она заканчивалась выпертой стенкой, которая разделяла ее с лестницей на второй этаж. По другую сторону стойки находился коридор, который вел в комнаты нижнего этажа. Справа находились длинные прямоугольные столы, на большое количество человек, выстроенные в ряд. Их было в пределах семи. Рядом со столами стояли по две скамьи для сидения. Все это освещалось тремя небольшими люстрами, висевшими от начала до конца помещения. Однако все предметы были невероятно старые, углы заросли паутиной, по стенам проходили заблудившиеся трещины, а там где они встречались меж собой чаще, белая краска осыпалась на пол. И что самое интересное эту краску никто не убирал, неизвестно с каких времен она бессмысленно лежала.
Нона закрыла за собой дверь, та ненароком скрипнула, подавая знак рабочему персоналу, что у них гости. Девушка за барной стойкой оторвалась от книги и удивленно подняла взгляд. Остальные находящиеся в зале тоже изумленно уставились на них. Так в молчании, без единого звука, тишина висела около десяти секунд.
– Добрый вечер! – вежливо улыбнулась Нона, нарушая неловкое положение.